Экран и сцена / Биография / Ее эпоха / Народная любовь / Прямая речь / Александров / Библиография / Персоналии

ЛЮБОВЬ ОРЛОВА - мегазвезда советского Голливуда

Наталья Кишиневская 2007-н.в.

Copyright © 2007 Sally Morgan

"И если правда, что человек жив, пока о нем помнят, то она была, есть и будет - наша Орлова!" (с) - народная артистка СССР Ия Саввина

Альберт ПЛАКС "Возвращенцы и переселенцы"

«Каскад ТВ», 8 мая 2009 года

Окончание. Начало в номере 328

орлова в риге 1949

Многолетние опекуны и заступники Л. Орлова и Г. Александров ушли из жизни. Правда, мама и сын уже получали пенсии, но обе были мизерными. Вера Ипполитовна, за плечами которой была большая творческая жизнь «на благо Родины», приносившая «славу Советскому искусству» за рубежом (вспомним хотя бы придуманные ею «Русские сапожки»), так и не заработала себе на приличную пенсию. Ну, а Джим – тем более. Долгое время средства для жизни давала сдаваемая в наем квартира. Но с перестройкой и развалом СССР и это перестало приносить доход.

К счастью, в это время объявились американские родственники Ллойда Паттерсона, связь с которыми в последние десятилетия была практически прервана. Это были кузены Ллойда. Они стали звать мать и сына в Америку, прислали вызов. Те решили ехать. Распродали мебель, подчас антикварную и уникальную, раздарили друзьям и знакомым картины и остатки вещей и купили два авиабилета в США.

аттерсон с матерьюВот как этот их «поступок» охарактеризовал автор одной из статей о Джиме Паттерсоне: «Удивительные метаморфозы происходят в жизни с людьми. Ллойд Паттерсон приехал в Советский Союз, обрел здесь свою вторую родину, семейное счастье. А его сын – Джим Паттерсон, родившийся в России и проживший в ней до седых волос, на закате жизни оказался вынужден уехать в Америку, на родину предков. Суровые реалии нашей страны в последние годы заставили поэта искать «приют для вдохновенья» не на своей родной земле, а за океаном». К этому можно только добавить, точнее, еще раз вспомнить, что белокожая мать киногероя Джима в фильме «Цирк» сбежала вместе с чернокожим сыном из США в СССР. Паттерсоны уехали с тяжелой душой, если не расстрелянной, то сильно пораненной.

Здесь приходит на память несколько аналогичная история с ушедшим из жизни в конце 2008 г. Муслимом Магомаевым. Великий певец, в 29 лет получивший звание «Народный артист СССР», с успехом выступавший на лучших оперных сценах мира, единственный из советских (и российских) исполнителей, которому был предложен годичный контракт на выступления в одном из самых престижных залов мира парижской «Олимпии», многолетний кумир советского народа, действительно «Народный артист» в конце своей, несправедливо короткой жизни оказался что называется «на мели». Он много лет постоянно жил в Москве. Но право на жительство (постоянную прописку) получил только за пару лет до смерти, а до этого жил в этом городе на правах мужа законной жительницы Москвы Тамары Синявской – тоже «славы и гордости Советского искусства». Тогда же он получил, наконец, и российское гражданство. И, если Синявская – бывшая мировая оперная дива получала пенсию, обычную, заработанную ею за долгие годы службы в Большом театре, то Магомаев не «заработал» в России и такой. Не заработал он ее и в родном Азербайджане, так как мало там «прослужил». Но покойный президент Гейдар Алиев нашел возможным ежемесячно «выписывать» и отправлять Магомаеву в Москву особую премию «за заслуги перед страной». Пришедший ему на смену Алиев-сын увеличил эту ежемесячную премию. Кто знает, может эта «пуля в душу» молодого гражданина страны его постоянного проживания укоротила ему жизнь. Наверное, поэтому его вдова Тамара Синявская отказалась от престижного места для мужа (а в будущем и для себя, дай бог ей еще долгих лет жизни) на Ваганьковском кладбище, и согласилась на почетное захоронение на «Аллее славы» в Баку – другой страны, которая не отказалась от своего сына, несмотря на то, что большую часть своей жизни он прожил за ее пределами.

Паттерсоны прибыли в Соединенные Штаты Америки в 1994 г. Многочисленные родственники, а это несколько двоюродных братьев Джима по отцу и их семьи встретили новых будущих американцев хорошо и радостно. Большинство из них жило в Вашингтоне. Там же поселились и Джим с Верой Ипполитовной. Сняли квартиру в хорошем доме в пешей досягаемости от Капитолия – дома Парламента США. «И стали жить, да поживать». Вера Ипполитовна начала усиленно рисовать. Картины ее пользовались успехом и неплохо продавались. Джим иногда выезжал с ними в другие города, устраивал там выставки-продажи. Оба получили ежемесячные государственные социальные пособия, которые выдают тем, кто не заработал себе в США пенсию. Родственники тоже не забывали. Началась новая жизнь и началась вполне достойно. Вере Ипполитовне было тогда за 80, Джиму за 60.

Джим попытался сняться в кино. Ничего не вышло. А стихи пошли. И даже на английском. Произошло какое-то чудо. «Пришел» английский. Как это случилось, Джим объяснить не мог. Но сборник стихов на английском к печати начал готовить.

Первым раскопал его для местной русскоязычной общественности бывший подмосковный журналист Сергей Кузнецов. Он начал издавать журнал, что-то типа не толстого литературно-художественного – «Большой Вашингтон». Собирал вокруг себя журналистов, литераторов, писателей, поэтов, других интеллектуалов. То было интересное время. Почти в одночасье в район Вашингтона приехало на жительство много людей творческих. Некоторые имена, весьма громкие можно назвать. Писатель Василий Аксенов, крупный болгарский журналист-диссидент Михайло Михайлов, известный журналист-писатель, оппонент Солженицына Семен Резник, известный в прошлом российский скульптор Петр Шапиро и его друг знаменитый советский разведчик Олег Калугин, тоже известный в прошлом российский пианист-джазист Виктор Прудовский, кинорежиссер-документалист Заслуженный деятель искусств Константин Керселидзе, заслуженный артист Грузии, многолетний ведущий солист Грузинской оперы Зураб Цискаридзе, народный артист Грузии, бывший ведущий актер Русского театра в Тбилиси Борис Казинец, тут же организовавший любительский театр «Надежда», ставивший заметные спектакли (в них играл и сам Кузнецов); ученый-бард из Москвы Юлий Зыслин, создавший у себя в доме частный музей М. Цветаевой и поэтов «серебрянного века», а также открывший в Вашингтоне Аллею-мемориал русских поэтов и композиторов; молодой режиссер-актер Андрей Малаев-Бабель, внук Исаака Бабеля; актер-мим Паата Цигулишвили, который учился мастерству у самого Марселя Марсо. Последние двое организовали профессиональный театр, который пользовался большим успехом не только у русскоязычной публики. Было много других талантливых и профессиональных личностей. Прошу прощения, что всех не вспомнил и не назвал. К ним можно добавить несколько талантливых журналистов, которые уже давно жили в районе Вашингтона и много лет работали на радио «Голос Америки». Часто все встречались на презентациях новых номеров журнала, встречах с видными деятелями, приехавшими в гости в Вашингтон, спектаклях и концертах как «своих» исполнителей, так и приезжих из России.

Джим быстро вошел в эту среду, печатался в журналах, выступал с чтением своих стихов и рассказами о своей удивительной жизни в Советском Союзе. Часто его сопровождала мама. Где-то на одной из таких встреч я и познакомился с ними. Пригласил его выступить в нашей радиопрограмме «Звезда Давида». Его выступление оказалось очень информативным и эмоциональным.

Потом я их пригласил в Балтимор на празднование 110-летия со дня рождения С. Михоэлса. По этому случаю в марте 2000 г. в Балтимор приехала из Израиля дочь Михоэлса Наталья. Семья Паттерсонов – давнишние друзья, коллеги и соседи семьи Михоэлсов. В конце 60-х и начале 70-х они жили по соседству в Москве. Не виделись более четверти века. Я знал об этом и потому оформил все, как сюрприз. Сюрприз действительно получился. Встреча была очень бурной и радостной. Джим выступил на празднике. Читал стихи на русском и на английском. Продолжили в ресторане. Там больше рассказывали Вера Ипполитовна и Наталья Михоэлс. Рассказывали много о временах, когда были соседями, вместе страдали и переживали не только обычные жизненные неурядицы, но свои сложные взаимоотношения с властями. Которые никогда не забывали, чья дочь была Наталья и с кем дружила и водилась в молодости Вера.

Однажды мне довелось побывать у Паттерсонов дома, в квартире около Капитолия. Квартира была большая, вся уставленная картинами Веры Ипполитовны. Много картин было очень больших размеров. А больше в квартире почти ничего не было. Не могу сказать, что все выглядело очень бедно, но как-то пустовато и неуютно, несмотря, что много пространства было заставлено картинами. Вера Ипполитовна с упоением рассказывала о продажах картин и новых заказах. Когда Джим вышел, добавила, что должна продолжать жить и работать, потому что Джимка ничего не зарабатывает.

Хотя к тому времени Джим Паттерсон уже издал свой сборник стихов на английском и даже получил какой-то американский престижный поэтический приз с какой-то небольшой премией. Как сказал сам Джим, английский, очевидно, был в нем изначально, но спал, а в нужное время проснулся и вышел наружу, да еще в виде поэтического слова. Но денег его литературное творчество практически не приносило. Новая родина не торопилась признавать своего нового героя.

Вновь обретенные родственники-старожилы гордились своими вновь обретенными родственниками-приезжими и помогали, как могли. Помогали «проталкивать» литературные труды Джима и картины Веры Ипполитовны, возили, куда нужно, на машинах, иногда и денег подкидывали. Помогала и Вашингтонская русская церковь. Церковь эта была Белая, не из сторонников Советской власти, в те годы она объединяла всех православных, живущих в Вашингтоне, считая новых прихожан, приехавших из б. СССР, жертвами той самой власти. Сейчас, к слову, Белая и Красная церкви объединились. Может, это и к лучшему, но наш рассказ не об этом.

Кстати, среди прихожан этой церкви было довольно многих чернокожих, так или иначе связанных с бывшим Советским Союзом. Однажды Джим пригласил меня и мою жену на праздник Нового года. Этот праздник проводился в доме кузена Джима, какого-то ответственного почтового чиновника. Жил он недалеко от церкви, кажется, в районе 17-й или 18-й улиц. Это удивительный район Вашингтона, совсем рядом с парадной 16-й, которая прямой стрелой ведет от въезда в город до Белого дома. Эта улица всегда шумная, всегда загруженная. А ей параллельные длинные и перпендикулярные короткие – удивительно тихие, поразительно живописные с разнообразной архитектуры просторными и красивыми домами. В одном из таких домов и жил кузен Джима. Дом был весьма интересной постройки с комнатами на разных уровнях с сильно покатой многоугольной крышей и потолками, повторяющими ее очертаниями. Все это создавало впечатление зрительного зала (внизу) и уютной сцены (на кухне верхнего уровня) одновременно. На столах кухни стояла какая-то привлекательная и вкусная еда, было питье, крепкое и слабое. Гости, в основном, были с темной кожей, среди них несколько детей. Взрослые, кроме хозяев дома, говорили на хорошем русском, дети щебетали по-английски, но русский понимали. Апогеем праздника было их – детей выступление. Одетые в красочные русские костюмы, с кокошниками на голове, они с упоением и милой трогательностью пели русские народные песни, многие из которых я даже никогда не слышал. Джим выглядел счастливым и гордым. За своих благополучных родственников, за тех, кто, как и он, нашел свою вторую родину в Америке, за то, что смог нам всех присутствующих представить в наилучшем свете.

Увы, это был последний раз, когда мы видели Джима веселым и радостным. Потом мы разговаривали с ним несколько раз по телефону, однажды я уговорил его на интервью с нью-йоркским радио на русском языке. Но всегда он слышался грустным, иногда подавленным, рассказывал, как больна мама. Тем не менее, ни на жизнь, ни на судьбу не жаловался. И как-то исчез из нашего общения на пару лет. Однажды я позвонил к ним, металлический автоматический голос ответил, что телефон с таким номером отключен. Я стал звонить всем возможным нашим общим знакомым, никто ничего не знал. И только один, известный в прошлом кинорежиссер-документалист, прихожанин той же Русской церкви, кое-что рассказал.

Вера Ипполитовна умерла, судя по всему, году в 2004-5-ом, но Джим никому об этом не рассказывал. Сам Джим остался, по-видимому, без средств к существованию. Он начал одалживать деньги у своих родственников, отдать, очевидно, не мог, переругался с ними и прекратил общаться. Пошел по знакомым, одолжил какую-то сумму и у того кинорежиссера тоже, не отдал.

Я попытался выяснить что-нибудь через Интернет, там до сих пор продаются картины Веры Араловой. И это все. Предположил, что Джим уехал в Москву, там ведь жил младший брат, еще недавний оператор Центрального телевидения. Попросил своих знакомых, близких к литературным кругам, поискать Джима. Ведь, если он в Москве, то наверняка, пробует что-нибудь напечатать и таким образом заработать какие-нибудь деньги. Знакомые и знакомые знакомых «прошарили» все, что могли. Никаких следов пребывания Джима в Москве или России не обнаружили…

А в Интернете я обнаружил воспоминания о Джиме Паттерсоне его бывших соучеников по Рижскому нахимовскому училищу. Ими и приходится заканчивать мою историю о Джиме и его маме Вере Ипполитовне. Первые воспоминания привожу в том виде, как прочитал:

«Как можно судить по последним сведениям, ставшим мне известными из средств массовой информации, злая мачеха USA без радости и воодушевления приняла незваного и ненужного ей отпрыска бывших рабов. Ни человеческого уважения, ни общественного внимания, ни работы, ни, тем более, ожидаемого богатства на склоне своих лет Джим Паттерсон на чужбине не приобрёл.
Возможно, он, бывший нахимовец и офицер-подводник советского Военно-морского флота, тогда вспоминал свои излишне пафосные но, надо полагать, откровенные более 50-летней давности слова, написанные в своих сочинениях: «Я учусь, овладеваю любимой профессией… Я родился и вырос в Советской стране, где все люди заняты мирным трудом… Вот почему я горжусь своим Отечеством, где каждый человек, где бы он ни был, думает, как укрепить свою Родину… Там, за океаном, мои сверстники – [думают] над тем, что они негры и уступают на улице дорогу белым людям…».

Теперь ему самому, оказавшемуся в разрекламированном обществе «всеобщего благополучия» и «безграничной демократии», пришлось столкнуться с суровой правдой и в реальной жизни уступить дорогу тем, кто всегда был, оставался и, пожалуй, надолго останется реальным противником нашей страны.
Джим Паттерсон закончил свой жизненный путь в той хвастающейся своим благополучием стране, как простой, бедствующий, несчастный негр, без почестей и общественного внимания. Однако мы, нахимовцы Рижского нахимовского училища, курсанты Первого Балтийского ВВМУПП, офицеры-подводники, все те, которые знали его лично или слышали о нём, будем помнить этого славного, скромного парня, так и не нашедшего своего жизненного счастья на нашей грешной Земле».

А вот заключительная фраза из высказывания другого соученика: «Вообще же, несмотря на невеселый конец, Джим, я думаю, прожил неплохую жизнь».

Напомню, что в 2008 г. в США президентом был избран чернокожий.

P.S. Хочу выразить свою благодарность и признательность за помощь дочерям двух героинь этой главы Виктории Цитлик и Джессике Платнер.

наверх