Экран и сцена / Биография / Ее эпоха / Народная любовь / Прямая речь / Александров / Библиография / Персоналии

ЛЮБОВЬ ОРЛОВА - мегазвезда советского Голливуда

Наталья Кишиневская 2007-н.в.

Copyright © 2007 Sally Morgan

"И если правда, что человек жив, пока о нем помнят, то она была, есть и будет - наша Орлова!" (с) - народная артистка СССР Ия Саввина

Портрет на помойке
Интервью с Нонной Сергеевной Веселовой (Голиковой)

Перепечатано из газеты Московский Комсомолец, 2002-2006

Ноонна ГоликоваВ их роду три Нонны. Родная сестра Орловой — Нонна Петровна Голикова. Ее племянница — Нонна Сергеевна, и внучатая племянница — Нонна Юрьевна. Правда, последнюю родные называют почему-то Машей. Мы встретились с племянницей Любови Петровны Орловой на даче во Внукове. Маленький, занесенный снегом домик. Калитка без звонка. Нет злобной собаки, как у соседей. Фонарик над крылечком. Толкаем дверь — не заперто. Первыми нас встретили три толстые кошки. Две пестрые и одна черная. Когда нас увидела Нонна Сергеевна, то очень удивилась: “Ну, девки, даете! По такой темноте ходите! Садитесь. Устали небось?”.

— Нонна Сергеевна, как складывались отношения между Любовью Петровной и вашей мамой?

— Прекрасно складывались. Мама была старше Любови Петровны на два или три года. Любовь Петровна ее очень любила, исполняла любые ее желания. К примеру, мама захотела корову: ей сказали, что парное молоко очень полезно для слабых легких. И Люба купила маме корову, Дочку.

— Вы часто виделись с Орловой?

Любовь Орлова с племянницей— Я с ней жила до замужества. Почему? Вы ведь отдаете своих деток бабушке? Вот и меня мама отдала. Так мы и жили: бабушка, дед, Люба и я. Бабушка всю жизнь прожила с младшей дочкой, или она с ней. Меня воспитывала в основном бабушка. Любе было некогда. Она работала как вол.

— Как она к вам относилась?

— Прекрасно. Никогда на меня не ругалась. Только один раз. За то, что я мечтала пойти учиться на врача, но не пошла: у меня были уже свои дети, за ними нужно было ухаживать. А так Любовь Петровна считала меня своей дочкой. Помню, она часто повторяла: “Зачем мне дети, когда ты у меня есть”.

— Нонна Сергеевна, кто был хозяйкой в доме — бабушка или Любовь Петровна?

— Конечно, бабушка заправляла. Она и готовила, и стирала, и в магазин ходила. Любовь Петровна ее слушалась. У нас в доме никто никогда не ругался. Правда, когда бабушке стало много лет, у Орловой появилась домработница...

— Надя?

— Кажется, да. А вы ее знаете? Она еще жива? Так вот. Бабушка очень обижалась, что от ее услуг отказались. Она все хотела для Любы делать сама. Поэтому иногда возникали такие маленькие домашние трения.

Нонна Голикова— Какой дочерью была Любовь Петровна?

— Отличной. Я еще такой второй дочери ни у кого не видела. Что бы они оба ни захотели — бабушка или дедушка, это тут же беспрекословно исполнялось. Она покупала все: от носков и нижнего белья до обуви и пальто. Люба и строительство дачи затеяла, чтобы их вывозить на свежий воздух. Она старалась заработать для семьи деньги. Всегда.

— У Любови Петровны было два мужа. Какой из них вам больше нравился?

— Каждый по-своему. Хотя, наверное, Андрей Каспарович (Берзин. — Авт.) был моим самым любимым дядей. Когда Люба вышла за него замуж, мы все вместе из Гагаринского переулка переехали к нему в Колпачный, возле Покровских ворот. Помню, у Андрея Каспаровича была огромная квартира. К примеру, в одной из комнат, метров в 60, Люба и еще две ее знакомые занимались танцами с приходящим учителем. Берзин был прекрасным человеком. Почему-то мне запомнилось, как они с Любовью Петровной играли в крокет. Мы приезжали в Воскресенск всей семьей: я, еще совсем маленькая — лет пяти или шести, мама с отцом, Люба с Андреем и мой крестный. Все такие молодые, веселые. И играли так шумно, задорно — до сих пор улыбаюсь, как вспоминаю.

— Вас крестили. Значит, кто-то в вашей семье был верующим?

— Бабушка. Мы с ней в церковь ходили. Люба тоже ходила, но редко. Как-то мы пошли втроем, на Пасху. Церковь была рядом, в том же переулке. Крестный ход, море людей. И мы с бабушкой в этой толпе Любу потеряли. Переволновались жутко. Боялись, что ее затолкают. Потом она нашлась, и мы все вместе счастливые отправились домой. Хотя в сталинские времена с “пережитками прошлого” боролись, в нашей семье все равно и яйца всегда красили, и куличи пекли вкусные, а на Рождество обязательно елку наряжали. Даже в войну.

— Говорят, что за Андрея Берзина Орлова вышла замуж не по любви, а по расчету.

— Не знаю. У них были очень хорошие, теплые отношения. Случилось так, что его сначала посадили в тюрьму, потом выпустили. Потом опять посадили, опять выпустили. И так несколько раз.

— Действительно ли Любовь Петровна говорила со Сталиным о судьбе своего первого мужа?

— Нет, это все легенды. Бабушка боялась, чтобы Любу саму не посадили. Поэтому умоляла не влезать во все эти дела. Мы с бабушкой к Андрею Каспаровичу сами в тюрьму ходили, передачи носили. Его же потом, после войны, выпустили насовсем. Умирать. У него был рак. У меня тогда уже дети в школу ходили, когда он к нам сюда на дачу приехал. Не к Любе, а к нам. Два дня побыл и уехал на родину, к сестре, под Ригу.

— Любовь Петровна знала, что ее первого мужа освободили?

— Да. Но они не встречались. Вы понимаете, тогда время не такое было. А мы позднее с мужем и детьми ездили в те края отдыхать. Я нашла кладбище и могилку “Берзин А.К.”. Не знаю: он, не он там лежал. Не у кого спросить было.

— Почему вашу дочь Нонну Машей называют?
— Когда я была беременная, говорила маме: “Мам, не знаю, как назвать ребеночка”. А у меня уже Вася был. Ну мне мама и сказала: “Есть Васька, пусть будет и Машка”. А муж, когда пошел записывать, подумал, что две Нонны есть, пусть будет и третья. Для ровного счета. Вот так она и получилась Нонна-Маша.
— Как на самом деле Орлова познакомилась с Александровым? Ведь говорят, что она специально его влюбила в себя, чтобы получить роль в кино?
— Ничего подобного. Она играла в театре и ни о чем понятия не имела. А Григорий Васильевич подбирал актрису для “Веселых ребят”. И ему, не помню кто, посоветовал пойти в театр. Он пришел, посмотрел и решил, что Орлова подходит. Начались разговоры-переговоры. Как-то раз он к нам пришел с парикмахером Любу перекрашивать. У нее темно-русые волосы были, а Гриша решил сделать из нее блондинку. Как сейчас помню, мы уже переехали обратно в Гагаринский переулок, парикмахер Любу перекрашивает, а я реву. Так жалко. Мне казалось, что ее портят.
— Сколько вам тогда лет было?
— Лет четырнадцать, наверное.
— В вашем доме был какой-то особенный распорядок дня?
— Нет. Но обедать садились обязательно все вместе. У нас такой большой стол был. Когда мы жили еще с Андреем, вместе кушать не всегда получалось: он с работы то раньше, то позже приходил. Но все равно старались соблюсти эту традицию.
— Когда вы выходили замуж, Любовь Петровна справила вам приданое?
— Да вы что? Какое там приданое! Есть нечего. Да и свадьбы как таковой не было. Мы пошли гулять, увидели загс, зашли и расписались. А Люба потом нам сделала праздничный обед, пригласила своего аккомпаниатора Льва Николаевича. Мама, папа были, и все. Очень тяжелое время, ничего не было. Я помню, как-то стояла ночь за ситцем, а в это время умер дедушка.
— Сейчас ходит много слухов, что и брак с Александровым у Орловой был фиктивным. Григория Васильевича даже обвиняют в гомосексуальных связях.
— Полнейший бред. Это были два любящих человека. Они необыкновенно любили друг друга. Особенно Люба, это просто какая-то фантастическая любовь была...
— А то, что они друг друга на “вы” называли?
— Ну и что? Обычная дань уважения. Люба с Гришей так решили. Поэтому у них не так часто и гости бывали — им хватало друг друга. Новый год — только вдвоем. Стол накроют — и на улицу. Независимо от того, где они отмечали — на даче или в квартире. Конечно, и близкие люди бывали. Но, повторюсь, это была настоящая любовь. Когда Люба заболела, Гриша целыми днями у нее сидел. Мы с ним дежурили. День я, день Гриша. До самой ее смерти.
— Любовь Петровна догадывалась о своей болезни?
— Догадывалась. Но эта тема не затрагивалась. Она не говорила, и мы тоже.
— Как она выглядела в последнее время?
— Всегда причесана. Последние недели три, наверное, Люба уже не вставала с постели. А так гуляла. Мой сын приезжал, и мы с ней выходили на улицу. Там же, в Кунцевской больнице, колоссальная территория была... Когда Любу хоронили, очень много народу пришло. Сегодня трудно себе представить, как ее любили.
— Поклонники Орлову сильно одолевали?
— Ой, они меня только недавно в покое оставили. Наверное, старые совсем стали. Сюда на дачу приезжали толпы. Были две особенные, дежурили день и ночь. Выезжая из ворот дачи, Любе даже приходилось ложиться на пол машины, чтобы они ее не заметили. Когда Люба умерла, они на меня переключились. Просто до бешенства доводили.
— После смерти Любови Петровны вы бывали у нее на даче?
— Нет. Меня больше туда не пускали. Григорий Васильевич же женился, и Галька меня не пустила. У меня есть только портрет Любочки в карандаше. Я не знаю, кто его нарисовал. Этот рисунок мне принесла соседка, она его на помойке нашла.
Марлен Дитрих в письмах к Орловой сетовала, что когда она умрет, ее выбросят на помойку. “Неужели и я так буду писать?” — спрашивала Любовь Петровна.

наверх